Три последних самодержца

Вчера, говоря про войну 1877 года, Игнатьев вспомнил, как приехал в главную квартиру к вел. кн. Николаю Николаевичу Р. А. Фадеев, которому вел. князь начал называть окружающих его лиц. Оказалось, что все были польские фамилии: Непокойчицкий, Кульчицкий, Левицкий и т.д. Тогда Фадеев, услышав все эти имена,Далее...

Приходил к Е. В. гр. Игнатьев. Вот что мне удалось слышать из их разговора. Он говорил про Китай, что, когда затеяна была война, к нему приезжал гр. Муравьев, который тогда был министром иностранных дел, спросить его совета, как поступить — держать ли себя коллективно с другими державами. Игнатьев ему ответил — отнюдь этого не делать, а сейчас по телеграфу отправил депешу посланнику Гирсу, который болен,Далее...

Сейчас заходил Суворин прощаться — едет вечером в деревню. Третьего дня он был вызван Плеве, у которого оставался 1 ¾ часа. Присутствовал при этом свидании Зверев. Суворин говорил, что вначале он очень стеснялся, что Плеве как будто его исповедовал, что на исповеди он не был с 1861 года, а вдруг пришлось у Плеве исповедоваться, да еще очень подробно. Но под конец Суворин разошелся, начал горячо говоритьДалее...

Русский посол в Париже Урусов очень дельно говорил насчет прессы, что странное ее положение в России. Говорилось это по поводу беспорядков в Харьковской и Полтавской губ. и по поводу убийства Сипягина, что за границей циркулируют самые невероятные слухи. Газеты, менее расположенные к России, их печатают, а расположенные к России газеты являются в посольство за справкамиДалее...

Суворин доволен назначением Плеве, в речи Плеве ему понравились слова: «Мы переживаем время, в котором есть глубокий смысл» (что-то в этом роде). Суворин говорит, что Плеве первый сознается, что мы такое время переживаем, что это очень честно.

Был Н. П. Игнатьев. Говорил, что до сих пор не может забыть впечатления, произведенного на него св. Ольгой во Владимирском соборе в Киеве. Когда он сказал Прахову, который его сопровождал при осмотре им собора, что у св. Ольги вид сумасшедшей, Прахов ему отвечал: «А святые, разве они нормальные люди?»

Вчера говорили про скандал в Петербургском губернском дворянском собрании относительно Мещерского («Гражданина»). Гласный Кашкаров предложил дворянам выразить свое сочувствие Мещерскому, и это было единогласно отклонено. Никольский говорил: на последнем докладе директоров департаментов Витте был мрачнее тучи, не мог скрыть своего расстройства, которое явилось вследствие того, что он назначен председателем сельскохозяйственнойДалее...

Шамшина рассказывала, что многие, ехавшие на бал в Зимний дворец, говорили, что едут на бал к «Обмановым», у многих в карманах на этом балу был фельетон Амфитеатрова, некоторые даже там ссужали его другим на прочтение. Это рисует настроение высших слоев общества, так как во дворец попадают только известного положения люди.

Харьковец Сукачев, который знал Сипягина в бытность его в Харькове вице-губернатором, сказал, что его назначение министром внутренних дел всех там поразило, так как все его считали ничтожеством полным, что он любил только есть да кутить. Да и тут теперь из разговора Стишинского выходило, что и здесь главная забота Сипягина — «есть да кутить».

Был Суворин. Говорил, что теперь время куда хуже конца 1870-х годов, что тогда позволялось говорить в печати о многом, высказывать свои взгляды и проч. Теперь обо всем надо молчать. Сперва позволяется разбирать что-либо, например дело Стаховича, а когда уже начинает выясняться — вдруг запрет, молчи. И так во всем, последовательности никакой. Даже Тимашев был лучше Сипягина. Сипягин, по словам Суворина, совсем ничего не смыслит в деле печати, Шаховской невозможен. Положение «Нового времени» в данную минуту отчаянное. Суворина во всем подозревают.

Далее...

Мещерский сказал, что надо ожидать в царе реакции, что теперь он выкажет строгость. Целый час князь с царем беседовал. У него теперь явилось это убеждение вследствие того, что думает, верно, что убедил царя, что теперешняя политика к добру не поведет. Теперь у нас все время царствовала политика шатанья, каждый действовал, как ему выгоднее самому.

Долго сидел Мещерский. Он вспоминал один обед у нас по поводу следующего. Когда он вывел тип графа Обезьянинова в своем романе «Один из наших Бисмарков», встретил он на одном собрании П. Н. Дурново, который его спросил — пишет ли он портреты или типы. Князь отвечал, что портретов не пишет, а типы. Тогда Дурново сказал, что граф Обезьянинов — это портрет Левашова. ЗатемДалее...

Про пироговский съезд, который недавно закрылся в Москве, Плеве сказал, что он прошел с полной революционной окраской, что была послана этим съездом вполне антиправительственная депеша профессору Эрисману, который отвечал в том же духе. Все это сошло докторам вполне благополучно. Где ни послушаешь — везде протесты, все недовольны

Далее...

Обедал с нами кн. Ухтомский («Спб. ведомости»). Как тяжело, грустно он смотрит на будущее, говорит, что быстрыми шагами идем в пропасть, что царь печально окружен, что хорошие, дельные люди отошли, спрятались, а возле царя — только бездарности. Говорил он, что, когда ушел Горемыкин, думалось, что хуже министра внутренних дел, чем он был, трудно подыскать, а Сипягин еще хуже Горемыкина. Про Шаховского Ухтомский сказал, что он просто враг порядка, самодержавия, что тем, что расплодил массу маленьких провинциальных газет, которым позволяется про все писать, нанес большой вред провинции, здесь же — его лейб-орган «Россия», которому он все время протежировал. «Россия» тоже dans les bonnes grâces (В милости (франц.).) y многих вел. князей, многие из которых дали свои деньги на ее издание.

Вчера вечером сидел Плеве. Рассказал про дворянское заседание в Гос. совете насчет комиссии, кажется, Дурново. Начали в этом заседании говорить против дворян, против того, чтобы им оказывать помощь, так как эта помощь послужит к еще большему их разорению. Говорили Тернер, Верховской, Половцов.

Присоединился к ним Голубев, которыйДалее...

Вчера Булгаков по телефону сказал Е. В., что секретарь газеты «Россия» Басин являлся к кн. Шаховскому (начальник Главного управления по делам печати) просить о продолжении «России», но, кажется, Шаховской посылал к Сазонову (редактор «России») депешу — спросить его согласия. Неужели это так? Скворцов («Миссионерское обозрение») говорил, что, по его мнению (а мнение его — отголосок мнения Победоносцева), не следовало так помпезно наказывать именноДалее...

Сегодня Мясоедов-Иванов сказал по телефону, что вчера обедал у Мещерского вместе с Сипягиным, который казался в духе: доволен своим распоряжением — высылкой Амфитеатрова. Сегодня будет заседание министров, чтобы решить вопрос насчет газеты "Россия", которая и сегодня не вышла. По тому, как поступили с Амфитеатровым, видно, что мы живем в деспотическом правлении. Этот факт подденет иностранная пресса.